"Пусть мне оторвет ногу, только бы живым остаться"

Лупан Гавриил Григорьевич. 1920 года рождения. Я познакомился с ним на конечной остановке маршрутного такси 109. Он сидел за столом под деревом и ел мороженое из стаканчика деревянной палочкой. Гавриил Григорьевич сказал, что любит прогуляться от дома до конечной остановки, и еще любит мороженное.

Рассказ Гавриила Лупана

Командир роты, старшина, пулеметчица и я были в зоне боевых действий с правой стороны. С другой стороны была лесопосадка. Происходило это во время освобождения Вильнюса. После того, как взяли Вильнюс, нас направили с пушкой для обороны позиций от немцев. Мы направились в сторону лесопосадки, но не знали, что вдоль лесопосадки были немецкие танки. Когда мы оказались на середине лесопосадки, трех танковых залпов хватило, чтобы нас разбросало в разные стороны: командира роты, сержанта, девушку и меня.

Я так сильно испугался, что не понимал, что со мной произошло. Еще раз из-за леса раздались выстрелы танков. Я бросился в воронку, которая образовалась от предыдущего взрыва. И подумал: «Пусть мне оторвет ногу, только бы живым остаться, пусть я потеряю ногу, но буду жить». Провел по затылку рукой, показалось, что блохи на голове, еще раз провел, смотрю — кровь. Еще раз провел — в затылке рана.

Провел рукой по правому глазу — ничего не вижу. Вылез из воронки. Командира, сержанта, пулеметчицу отбросило в другую сторону. Нашел командира. А голову не вижу. Головы нет. Только тело. Нашел мертвого сержанта, хотя ни одной раны на нем не было, только ремень был разорван. Нашел пулеметчицу. Без головы.

Я остался один. В итоге у меня: рука переломана, нога переломана, ранение в голову, и правый глаз я потерял.

Солнце садилось. Я начал бродить по лесу, в надежде найти кого-то. Уже темнело, а я никого не находил. Мне повезло, что санитары нашли меня в лесу. В середине ночи в палатке мне сделали операцию. Так как у меня была поломана рука, нога и ранена голова, из веток и листьев санитары сделали мне «гнездо», в котором я мог находиться в расслабленном состоянии. Утром трактор отвез меня в [...]. За 6 дней меня привели в порядок. По приказу я был направлен в офицерский штаб, для того чтобы разводить огонь для приготовления еды.

Потом меня направили в [...]. Там немцы укрепились серьезно. Много солдат погибло. Нам в помощь был направлен Жуков с «катюшами». 20 «катюш» всю ночь освещали местность своими залпами. Чертовски дерзким был Жуков в бою. Неделю мы преследовали немцев. По 25 км в день, но нагнать не могли. Машины, танки, мотоциклы — они были хорошо моторизированы. Они все отступали, а мы их преследовали и преследовали.

До того, как прибыл Жуков, при взятии Вильнюса за ночь погибло 800 солдат. Немцы, слыша, что Жуков наступает, «заводились» и бегом, бегом, бегом. Очень был сообразительный маршал. Жуков приходил к нам, когда мы варили еду, садился рядом и рассказывал про своих шестерых братьев, про семью. Очень его любили солдаты. После парада победы в Москве Жуков задал вопрос Сталину: «Народ выиграл войну. Надо как-то помочь ветеранам встать на ноги». После разговора со Сталиным прошло две недели, но никто не знал где искать Жукова. В народе ходили слухи, что Сталин боялся Жукова, и отправил его куда-то в командировку на три года [...] (в 1946—48 гг. Жуков был назначен командующим войсками Одесского округа. Примечание автора).

[...] Когда освобождали села, с едой не было проблем, в другое время и в другом месте приходилось голодать. Когда покидали Латвию, американцы в это время привозили провиант. Сало было нарезано тааакими кусками — в жизни нечего подобного не видел. Штабные делили для всех еду на порции, с их стороны все было «красиво».

[...] Перед бомбовыми ударами, американцы посылали самолет разведчик в 4—5 утра, и он летел настолько близко к деревьям, что артиллерия не могла его сбить. Фотографировал территорию, а на следующее утро наносился бомбовый удар точно по цели.

[...] 27 июня 1945 мы вышли из Германии. В Москву пришли 6 ноября 1945 года. В это время в Москве шел снег.